Прервите партию, налейте даме спирта!
«О, как причудливо тасуется колода!», —
Ты с упоением шептал в тени кулис,
Заняв своё по праву место Кукловода
Для заигравшихся актёров и актрис.
Лукаво судьбами зевак играет свита
На всех балах в горячих танцах юных дев.
А королева бала — только Маргарита!
(С далёких пор так повелось для королев)
Любой согласен ублажать твои капризы
И ради этого прожить любую роль,
Вливаясь в акты, сцены, действия, репризы*,
Где ты бесспорно их владыка и король.
Но королю всех мизансцен*, в пылу азарта,
Стоит одна — где кровь с тернового венца
Даёт понять, что ты, король, всего лишь — карта
Средь королей других мастей в Руках Творца.
И этим фактом ограничена свобода.
Жаль тех, кто в кайфе куража вошёл во вкус
О, как причудливо тасуется колода!
Она вершит — кому падёт козырный туз.
Игре хватает филигранности и флирта,
Безумных промахов и фокусов шальных.
Прервите партию, налейте даме спирта*.
Пусть эта ночь продлится дольше остальных.
_____________________________________________
**
*Мизансцена (фр. mise en scеne — размещение на сцене) —
расположение актёров на сцене в тот или иной момент
спектакля или съёмок.
*Акт — действие, в драматургии и сценическом искусстве,
часть произведения (драмы, пьесы, оперы, балета, пантомимы и пр.);
завершённый кусок в развитии общего хода пьесы.
*Действие — законченная часть спектакля. То же, что и акт.
*Сцена — отдельная часть действия, акта, пьесы или спектакля.
*Реприза — небольшая законченная сцена в театральном
представлении, а также юмористическая сценка на эстраде или в цирке.
*Налейте даме спирта —
. – Это водка? – слабо спросила Маргарита.
Кот подпрыгнул на стуле от обиды.
– Помилуйте, королева, – прохрипел он, – разве я позволил бы себе
налить даме водки? Это чистый спирт!
Причудливо тасуется колода.
Как причудливо тасуется колода, и ученый с мировым именем вдруг оказывается оригинальным и глубоко чувствующим поэтом… И хотя наш выбор стихов из сборника В. Анисимова, посвященного великому роману М. Булгакова «Мастер и Маргарита», может показаться субъективным, все же он дает представление о человеке, удивительным образом в череде будней не растерявшим, вопреки своим словам, «пыл младой и чувств задор»
«Не могу играть в атмосфере травли
со стороны завистников».
Бегемот
Давно у нас в стране такое повелось –
От Пушкина до Бродского всех гениев травили,
Им до преклонных лет дожить не удалось –
Их персонально или музу их убили.
Не поется, нет голоса, рвется струна,
Клавиш мало в рояле разбитом…
Почему же такая большая страна
Ценит гениев только убитых?
Уезжают за море, в силиконовый рай,
Наши мальчики – гении мысли,
Не нужны они здесь, хоть ложись – помирай,
Едут, чтобы мозги не прокисли.
Почему математик, спортсмен, музыкант,
Биохимик, художник, ученый и врач
Должен где-то продать свой зарытый талант,
А страна, где родился, – талантам палач?
Не надейтесь на то, что царь добрый придет,
Всех накормит, оценит, рассудит,
Что холуйство и зависть из душ уберет,
Не надейтесь – такого не будет!
Когда сами, жестоко, без скидок к себе,
Сможем вытравить в душах лакейство и рабство,
Возродятся любовь и весна на земле,
Снова честь будет нашим богатством.
«Кто же управляет жизнью человеческой
и всем вообще распорядком на земле?»
Воланд
Кто верит в судьбу, кто в случай, кто в Бога:
Какая достанется в жизни дорога?
Кому повезет, а кому и не очень,
Как выпадет жребий и что черт захочет?
Карта в раскладе удачно ли ляжет,
Что телевизор сегодня покажет?
Каков Божий промысел, нить бытия,
И будет ли мир на планете Земля?
Продлится ли род, не разрушат ли башни,
Плетут ли наветы, заводят ли шашни?
Я верю, что жизнью любовь управляет,
И жаль мне всех тех, кто ее не познает.
Любовью пронизана жизнь на планете,
Мы сыты плодами ее и согреты,
И что впереди вас уже поджидает,
Цыганка по вашей руке нагадает…
«Как причудливо тасуется колода!»
Воланд
(Лекция по эволюционной генетике)
Порой природы шутки неожиданно лукавы,
И расшифрованный геном нам показал:
От червяка до человека столь различье мало,
Что кажется – Господь, творя Адама, отдыхал.
В калейдоскопе генов не одна загадка.
Тот профилем – орел, но сердцем робкий кролик.
А эта расцветает, как утенок гадкий,
А с этим говорить – умрешь от смеха колик.
У этой мышки скромные замашки,
Но чистая и верная душа,
Пусть в арифметике у ослика промашки,
Зато походка дивно хороша.
По родословной все – от Евы черной,
В смешеньи генов есть ирония своя,
Иной гордится – мол, я родом благородный,
А всем без генов видно, что свинья.
И в ужас погружен сегодня арий,
Ведь в генах каждого и ниггер, и еврей.
Свихнуться можно нам от новых знаний,
Не отличить людей, порою, от зверей.
Причудливо тасуется колода,
Король и шут, патриций и плебей,
И важно ли, какого ты есть рода?
Важнее, что ты брат для всех людей.
«Можно ли променять холостую свободу
на тягостное ярмо!».
Бегемот
(Лекция: Репродуктивное поведение и долголетие)
Казалось бы, ответ так очевиден –
Свободы жаждет каждый человек.
Но почему научный факт обиден –
Когда ты холост, то короче век.
Любовным битвам все бы посвятил,
Число побед на бесконечность множа.
Но тают с ними и запасы сил,
Тем жизнь свою мы сокращаем тоже.
Когда ты, словно птица, окольцован,
Хотя не в клетке, но не на свободе,
Избранницей своей не околдован –
Довольно тускло жизнь твоя проходит.
Сполна семейной жизни ощутив ярмо,
Долги, детишки, нелады с женою,
Сбежал бы в монастырь. Хоть это не дано,
Мечтает брат наш о таком порою.
В монастыре – режим и постная еда,
В молитве праведной и дни и ночи.
Вас ждут покой и долгие года.
Увы, доказано – монашья жизнь короче…
Наука нам совет дает – женись!
Пускай ошибки и пожары здесь бывают,
Когда есть дети и любовь – гордись,
Они лишь наши годы продлевают!
«Фортуна может и ускользнуть».
Коровьев
Держи фортуну крепко, не дай ей ускользнуть,
Не позволяй другому свечу твою задуть.
Держи на расстоянии унылых и невежд,
И девушкам напрасно не подавай надежд.
Садясь за стол с друзьями, вставай слегка голодным,
Держи горячим сердце, а голову холодной.
Когда ты в затруднении, кому и что сказать,
То говори лишь правду – не нужно будет лгать.
Пиши стихи, коль можешь, а можешь петь, так пой,
Не скучным быть старайся в компании любой.
Своих советов сотни могу я за день дать,
Но как же мне фортуну, чертовку, удержать?
«Оскорбление является обычной наградой за хорошую работу».
Азазелло
Не жди награды за труды,
Не ожидай признанья.
Пускай останутся дела,
Не ордена и званья.
Ведь жизни формула проста –
Дающий – получает.
Кто на Горе был снят с креста,
Он это точно знает.
А тот, кто не свое возьмет,
Пусть щеки надувает –
Хоть в общем хоре и поет,
Но слов и нот не знает.
И пусть натешится, чудак,
Украденной наградой.
Цена ей в будний день – пятак,
Тебе такой не надо.
Но если в радость тебе труд,
Доволен будь удачей.
А те, кто лишь награды ждут,
Не получив, пусть плачут.
Сегодня все в продаже есть –
Дипломы, цацки, званья,
Продажны преданность и честь,
Увы, продажны знанья.
И утешаюсь я лишь тем –
За злато нет таланта,
А без него ты просто нем –
Рояль без музыканта!
«Тем, кто хорошо знаком с пятым
измерением, ничего не стоит раздвинуть
помещение до желательных пределов».
Коровьев
Когда в пространстве жизни, мироздании,
Мы измеряем личность человека,
Используя шкалу известную от века,
И ограниченную мира пониманием,
Мы пыжимся: о, замыслов высоты!
О, кругозора ширь и мыслей глубина!
Но отличаемся лишь тем от идиотов,
Что говорим раздельные слова.
Мы даже знаем – наше бытие конечно,
Поскольку время так стремительно летит.
И формулой Эйнштейна, зазубрив навечно,
Здесь козыряет каждый эрудит.
Что формулы? Их время в пыль сотрет.
У вечности совсем иная мера.
Кто измеренье пятое найдет,
Тот обретет совсем другую веру.
Лишь ты, любовь, и кто тебя познает,
Раздвинуть сможет чувства и пределы.
И пятым измереньем управляя,
Влюбленный даст полет душе и телу.
«Огонь, с которого все началось и которым мы все заканчиваем».
Азазелло
Из чувств своих сложи костер,
Подлей страданья в пламень,
И для писания стихов
Заложен первый камень.
Но пыл младой и чувств задор
С годами остывают,
И время, как в тумане вор,
Без новых тем растает.
Но коль к тебе Любовь придет
И ей откроешь двери,
В свои стихи и рифм полет
Ты искренно поверишь.
И будет страстью напоен
Фонтан из звонких строчек,
И каждый новый Божий день
Закончен бурной ночью.
Ведь все проходит. Чувств вулкан,
Излившись, стынет лавой.
И, если свыше дар твой дан,
Утешит тихой славой.
И внучка вечером придет,
Вздохнет и рядом сядет,
И книжку старую найдет,
И грустно как-то взглянет.
Ты в печке разведешь огонь,
Стихи свои покажешь,
В свою возьмёшь ее ладонь
И о Любви расскажешь.
Цит. по: В. Н. Анисимов. Весенним месяцем нисаном…СПб.: Система, 2008. 164 с. Иллюстрации худ. Л. М. Ротбард
Как причудливо тасуется колода, или Пара слов об Аннушке-Чуме
Никто не знал, да, наверное, и никогда не узнает, чем занималась в Москве эта женщина и на какие средства она существовала. Известно о ней было лишь то, что видеть ее можно было ежедневно то с бидоном, то с сумкой, а то и с сумкой и с бидоном вместе – или в нефтелавке, или на рынке, или под воротами дома, или на лестнице, а чаще всего в кухне квартиры № 48, где и проживала эта Аннушка. Кроме того и более всего было известно, что где бы ни находилась или ни появлялась она – тотчас же в этом месте начинался скандал, и кроме того, что она носила прозвище Чума.
Как известно, у Аннушки-Чумы был прототип – причем практически не отличающийся от книжного образа. Это была соседка Булгакова, бич всей коммунальной квартиры №50 – склочная, сварливая и скандальная Анна Горячева, известная также под прозвищем «дура с Садовой». Ее неприятный, но яркий персонаж кочевал у Булгакова из книги в книгу – ее можно встретить и на страницах «Театрального романа», и в «Самогонном озере», а в рассказе «Дом Эльпит-рабкоммуна» Аннушка задолго до Воланда умудрилась спалить дотла дом на Садовой, где сама и проживала.
В 2006 году булгаковскому музею была подарена чудом уцелевшая её фотография – возможно, единственная в мире. Маленькую фотокарточку, сделанную то ли для паспорта, то ли для иного документа, сотрудники музея увеличили и торжественно повесили в кухне коммуналки-музея, в родной Аннушке стихии.
Помнится, Коровьев, рассказывая Маргарите о ее королевских корнях, сравнил родственные связи с причудливо тасуемой колодой карт. «Есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами», – втолковывал Маргарите Фагот.
Как причудливо тасуется колода, хочется повторить вслед за Булгаковым. Фотографию Аннушки-Чумы, типичной представительницы люмпен-пролетариата, булгаковскому музею подарил ее правнук, преуспевающий адвокат, живущий в Швейцарии и владеющий четырьмя языками.
LiveInternetLiveInternet
—Метки
—Музыка
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Постоянные читатели
—Сообщества
—Статистика
Как причудливо тасуется колода
Когда-то очень давно, когда я едва закончила первый институт, у меня случился роман с мальчиком.
Он и правда был моложе, мне было года 24, ему 19, я себя ощущала ужасной роковой хищницей. Он был красивый, как бледные мальчики в фильмах про вампиров, и такой же никчемный. Но невозможно красивый и нежный, как ландыш. Год, что ли, он жил в моем доме. Я тогда вообще не заморачивалась вопросами, кто за что платит, хотя времена были суровые. Передо мной лежала вся жизнь, не считать же было копейки, когда такое бледное лицо и такие брови.
В одну из таких пауз он снова стал рассказывать про Джульетту. Я оцепенела. Я представить не могла, что кроме меня, в мире существуют другие женщины. Этот сморчок бледный цветок не терял времени даром, они уже жили вместе. Мой мир рухнул. Кроме меня, в мире таки были другие женщины, и это было совершенно необъяснимо.
Мы делили этого юного вампира, будучи обе в начале пути. Ей пришлось труднее, но и мне пришлось нелегко. Теперь я живу в своей квартире в Питере, езжу на хорошей машине, имею дочь и как ни крути, я эту жизнь победила. Она тоже победила эту жизнь, она, такая маленькая, обошла меня по всем пунктам. Она живет в Праге, купила квартиру, имеет сына. И тоже все сама.
Мы познакомились в Праге четыре недели назад.
Сперва мы договаривались вместе пообедать. Потом мы вместе поужинали. Потом нас выгнали, потому что ресторан закрывался на ночь. Потом я проводила ее до метро. Потом она меня до отеля. Потом я ее опять до метро. И так, пока метро не закрылось.
Теперь мы будем вместе встречать Рождество в Мюнхене и Новый Год в Праге.
Мою новую подругу зовут tri_oktavy и пусть только кто-нибудь попробует ее обидеть.
Процитировано 1 раз
Понравилось: 23 пользователям
Как причудливо тасуется колода, или Пара слов об Аннушке-Чуме
Никто не знал, да, наверное, и никогда не узнает, чем занималась в Москве эта женщина и на какие средства она существовала. Известно о ней было лишь то, что видеть ее можно было ежедневно то с бидоном, то с сумкой, а то и с сумкой и с бидоном вместе – или в нефтелавке, или на рынке, или под воротами дома, или на лестнице, а чаще всего в кухне квартиры № 48, где и проживала эта Аннушка. Кроме того и более всего было известно, что где бы ни находилась или ни появлялась она – тотчас же в этом месте начинался скандал, и кроме того, что она носила прозвище Чума.
Как известно, у Аннушки-Чумы был прототип – причем практически не отличающийся от книжного образа. Это была соседка Булгакова, бич всей коммунальной квартиры №50 – склочная, сварливая и скандальная Анна Горячева, известная также под прозвищем «дура с Садовой». Ее неприятный, но яркий персонаж кочевал у Булгакова из книги в книгу – ее можно встретить и на страницах «Театрального романа», и в «Самогонном озере», а в рассказе «Дом Эльпит-рабкоммуна» Аннушка задолго до Воланда умудрилась спалить дотла дом на Садовой, где сама и проживала.
В 2006 году булгаковскому музею была подарена чудом уцелевшая её фотография – возможно, единственная в мире. Маленькую фотокарточку, сделанную то ли для паспорта, то ли для иного документа, сотрудники музея увеличили и торжественно повесили в кухне коммуналки-музея, в родной Аннушке стихии.
Помнится, Коровьев, рассказывая Маргарите о ее королевских корнях, сравнил родственные связи с причудливо тасуемой колодой карт. «Есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами», – втолковывал Маргарите Фагот.
Как причудливо тасуется колода, хочется повторить вслед за Булгаковым. Фотографию Аннушки-Чумы, типичной представительницы люмпен-пролетариата, булгаковскому музею подарил ее правнук, преуспевающий адвокат, живущий в Швейцарии и владеющий четырьмя языками.
